Дым над сёлами, пустые стойла, люди, которые больше не знают, как прокормить семьи. Пока чиновники говорят «о необходимых мерах», в глубинке прощаются не просто с животными – с образом жизни, который строился десятилетиями.
С марта массовый забой скота охватил сразу несколько регионов: Новосибирскую, Омскую, Пензенскую области и Алтайский край. За полтора месяца счёт пошёл на тысячи голов. В отдельных населённых пунктах, по словам местных, уничтожали целые хозяйства. Региональные власти объясняют происходящее вспышками пастереллёза и бешенства.
Хозяева говорят: животные были активны, ели, пили воду, не проявляли признаков болезней. Официальные подтверждения диагнозов людям не показывают. Подробных разъяснений нет.
Зато есть предписания и спецтехника. Властные структуры ссылаются на распоряжение регионального правительства № 167 с пометкой «для служебного пользования», которое в открытом доступе найти не удалось.
На этом фоне в деревнях всё громче звучит вопрос: действительно ли речь идёт только о пастереллёзе, при котором обычно применяется карантин и лечение, или масштаб мер связан с более серьёзной инфекцией, где законом предусмотрено полное уничтожение поголовья?
Продажа молока и мяса запрещена. На въездах стоят шлагбаумы и блокпосты. Машины на выезде обрабатывают дезрастворами. Проезд только для местных жителей или по спецразрешениям.
К примеру, люди из села Козиха комментируют: село будто «опечатали».
Жители Ордынского района Новосибирской области записывали публичные обращения к федеральным властям и руководству Следственного комитета с просьбой сохранить хозяйства и провести независимую проверку. А в сёлах Козиха и Новопичугово местные даже выходили на улицы – перекрывали подъезды к площадкам утилизации, пытаясь остановить технику. За это, как водится, составлялись протоколы об административных правонарушениях и вручались повестки.
Во время протестов были задержаны несколько человек, включая местного депутата козихинского сельсовета Ларису Вьюнникову, фармацевта и фермеров. Им назначили краткосрочные аресты. Позже они были освобождены.
По словам местных жителей, часть хозяйств были уже готовы к массовой утилизации: вырыты траншеи, оборудованы площадки. Люди делятся, что живут в ожидании, когда техника придёт и к ним.
Дарья Мироненко, родители которой 30 лет держат хозяйство в селе, поделилась:
«… После того, как сожгут им животных, они утром проснутся, выйдут во двор и увидят пустоту, от которой люди просто жить не хотят, все плачут, просто вся деревня».
Мироненко сама находится в родном селе, активно освещает ситуацию в своих социальных сетях и оказывает помощь пострадавшим. Ещё сообщила, что оплатила все штрафы местных жителей из собранных селянами денег.
Местные жители рассказывают, что в ряде случаев изъятие происходит, когда хозяев нет дома: в их отсутствие заходят во дворы – животных усыпляют и вывозят без какого-либо уведомления владельцев. А люди возвращаются уже к пустым дворам и стойлам.
Одним из символов происходящего стала история жительницы села Новоключи Светланы Паниной. Во время одиночного пикета у здания правительства области она заявила, что у неё изъяли и уничтожили всё хозяйство. Как утверждает Панина, это произошло в её отсутствие – без предварительного уведомления и без предъявления результатов анализов.
Женщина вместе с односельчанами подала заявление в прокуратуру на министра сельского хозяйства региона Андрея Шинделова и вышла к зданию областного правительства, пытаясь добиться разговора с чиновниками. Когда Светлана прорвалась к министру сельского хозяйства Новосибирской области Андрею Шинделову, чиновник просто убежал. Зачем ему трудные разговоры… Кадры этого бегства облетели все социальные сети.
Аналогичная ситуация произошла с Константином Полежаевым из Чернокурья (Карасукский район). У него уничтожили 169 голов крупного рогатого скота и 18 овец. Фермер тоже утверждает, что всё произошло, пока его не было в хозяйстве: никто не уведомил заранее, не показал результаты анализов и не ознакомил с официальными документами. Соседи называют произошедшее настоящим грабежом.
По данным местных источников, жители некоторых сёл Новосибирской области в сложившихся обстоятельствах вынуждены самостоятельно убивать свой скот и хранить мясо дома для собственного потребления. Продавать или транспортировать куда-то его нельзя – за нарушение грозит штраф до 300 тысяч рублей.
Под давление попадают не только владельцы хозяйств. Среди задержанных – журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов, освещавший изъятие скота у жителей и процесс утилизации туш. Иван Фролов утверждает, что после съёмок на полигонах и общения с сельчанами его остановили силовики, надели наручники и ограничили связь с защитником. Позже сообщили о проверке в рамках уголовного дела о распространении недостоверной информации – без уточнений, какие именно материалы вызвали претензии.
Журналист подчёркивает: он работал на местах, фиксировал происходящее без постановки и монтажа. Побывал на нескольких площадках утилизации и поделился следующим:
— туши сжигают прямо на земле;
— рядом выкапывают траншеи;
— остатки свозят техникой и закапывают.
Картина, которую он описывает, сложно назвать санитарной процедурой.
Региональные власти заявляют о вспышках опасных инфекций – пастереллёза и бешенства. Причины называют природными: аномальные снегопады, миграция диких животных, рост их контактов с домашним скотом. На фоне отсутствия полной публичной информации появились предположения о возможном распространении ящура – особо опасной вирусной инфекции, при подтверждении которой закон действительно предусматривает тотальный забой в радиусе очага.
Официально власти региона такую версию не подтверждают. А без открытых данных напряжение только усиливается.
Член аграрного комитета Госдумы Ренат Сулейманов заявил о низком уровне вакцинации животных и предупредил о серьёзных рисках для отрасли. Фермеры говорят о другой проблеме. Осенью регионы закупили вакцины у нового поставщика по рекомендациям Россельхознадзора. После этого среди владельцев хозяйств распространилось мнение: препарат может оказаться недостаточно эффективным и не обеспечить защиту поголовья. И если эти опасения подтвердятся, речь уже будет идти не о локальном сбое, а о системном вопросе качества ветеринарной профилактики.
Аналитики центра «Аналитика.Бизнес.Право» оценили масштаб ущерба:
1,59 млрд. рублей – прямые потери владельцев;
368 млн. рублей – косвенные убытки.
И это только то, что поддаётся подсчётам. Без учёта потерянных рабочих мест. Без учёта разрушенных семейных хозяйств. Без учёта того, что часто для сёл ферма – это практически способ выживания.
Формально власти обещают компенсации, выплаты. Фактически – суммы этих выплат вызывают у пострадавших возмущение. Расчёт ведётся по ставке около 171 рубля за килограмм живого веса. Для сравнения: говядина в рознице стоит свыше 1 000 рублей за килограмм.
Позже стало известно и о другой мере поддержки – ежемесячных выплатах в течение девяти месяцев в размере регионального прожиточного минимума (18 560 рублей на человека).
Вопрос выплат остаётся болезненным: деньги либо задерживаются, либо не покрывают реальную стоимость утраченного имущества. Жительница Чернокурья Юлия Кандалова рассказала, что за каждую забитую корову ей предлагают около 50 тысяч рублей, хотя, по её оценке, обычный телёнок стоит более 100 тысяч рублей. Никакой страховки большинство владельцев скота, конечно, не имели, поэтому единственное, на что они могут рассчитывать, это компенсация от властей. Но, с их слов, стоит откормленное поголовье больше в разы.
Эксперты считают: говядина в крупных городах вряд ли резко подорожает за счёт импорта. Но молочный рынок уязвим. Сокращение поголовья может привести к росту цен на сырьё и готовую продукцию.
По словам депутата Госдумы Михаила Делягина, в крупных агрохолдингах вводят карантин, тогда как личные подсобные хозяйства нередко идут под тотальное уничтожение. Он заявил о жалобах на давление, угрозы и грубые нарушения прав граждан и направил обращения главе Следственного комитета с требованиями проверить происходящее.
На фоне практически ликвидации частных хозяйств их владельцы всё чаще обсуждают возможную роль крупных игроков аграрного рынка. В Новосибирской области в публичном поле появились вопросы к применению соответствующих мер к крупным предприятиям. Например, обсуждалась ситуацию вокруг племзавода «Ирмень». Там поначалу сообщалось о возможном введении карантина, однако впоследствии предприятие эту информацию опровергло. По данным СМИ, завод продолжал реализацию продукции.
Отдельное внимание привлекло то, что собственник предприятия является депутатом от правящей партии, и на этом фоне в соцсетях звучал вопрос: одинаково ли применяются санитарные меры ко всем участникам рынка? Практически классическое: «все ли животные равны, или некоторые животные всё-таки более равны, чем другие» — не правда ли?
В республике Алтай под карантин попали крупные животноводческие комплексы:
«Митпром» – после вспышки пастереллёза уничтожено более 43 тысяч свиней, затем началась ликвидация еще более 34 тысяч;
«Эконива Алтай» – карантин введён, но судьба части поголовья в публичных источниках подробно не раскрывалась.
Здесь меры применялись к промышленным объектам, однако ситуация сопровождалась официальными сообщениями о снятии ограничений.
В Омской области сначала сообщалось о падеже около 100 голов, позже – о ликвидации почти 2 000 животных в крупных хозяйствах. При этом, согласно опубликованным данным, частный скот в регионе массово не изымался. В Самарской области юристы отмечали, что владельцам животных предъявляли только губернаторские указы, без лабораторных заключений. И это опять проблема прозрачности процедур.
В публичной повестке звучит не столько тезис о «заговоре», сколько совершенно банальные и совсем не сложные вопросы:
— Почему в одних случая вводится карантин, а в других применяется тотальное уничтожение?
— Почему где-то продолжается реализация продукции, а частные хозяйства ликвидируются полностью?
— Неужели властям так сложно дать на них ответы? Признаков гостайны в обсуждаемых событиях вроде бы нет.
И, как обычно бывает в случаях дефицита официальной информации, земля начинает полниться слухами, пример – версия о перераспределении рынка в пользу крупных игроков. Прямых доказательств этому нет, но совпадение масштабной ликвидации личных хозяйств с продолжающейся работой отдельных промышленных предприятий доверия к происходящему не прибавляет.
Очевидная ошибка чиновников заключается в том, что никто не стал объяснять людям, что происходит на самом деле. А жёсткие действия местных властей вынудили людей на ответную жёсткую и не всегда в рамках закона реакцию. Для отчётов – статистика борьбы с эпидемией. Для регионов – сломанная экономика сёл. Когда у людей забирают всё, они перестают верить словам и начинают задавать вопросы, иногда очень неудобные.
И отвечать на них всё равно надо – это прямая обязанность тех, кого мы выбрали и назначили работать для соблюдения законов и потребностей общества, интересов, требований и желаний граждан этой страны. Не стоит об этом совсем уж забывать…
Екатерина Трифонова,
https://www.sovsekretno.ru